У меня довольно современные родители. Мама работает на валютной бирже, и, забавно, что её коллега, ортодоксальная мусульманка, часто спрашивает: «А вы не боитесь дочку в другую страну отпускать? Её же надо будет еще замуж выдавать!» В общем, намекает всячески, что в Петербурге слишком большая свобода и вообще, пора бы жениха искать. На такое мама говорит, что доверяет мне, она всегда меня всюду отпускала. Я не злоупотребляю свободой.

В Узбекистане у меня осталась пожилая бабушка, которая очень меня ждет. Она физически не может приехать в Россию. Может быть, ради неё я вернусь после учёбы, но пока мне не хочется там жить: знаю, что без связей невозможно пробиться. Учитывая, что у моего отца российское гражданство, и я не чистокровная узбечка – совсем мало шансов выйти в люди. У нас всё ещё сильны личные связи. А здесь мне нравится чувство свободы: никто не осуждает меня за короткую юбку, нет постоянных взглядов. Конечно, я скучаю по дому, и даже немного по дурацким соседям, которые всегда всех обсуждают, но ни моих друзей, ни родных не смущает, что я учусь в другом государстве.

В стране люди готовятся к национальным праздникам. Когда в марте наступает наш Новый год – Навруз – по всему городу, в семьях или дружеских компаниях обязательно все вместе готовят блюдо сумаляк: ставится большой казан, кладется мука, ростки пшеницы и туда же бросаются камушки. Считается, что пока варится сумаляк, ты должен подойти, три раза помешать его, загадать желание и оно точно сбудется. Само блюдо варится сутки, а когда открываешь крышку на утро, на поверхности обязательно нарисован какой-то рисунок. Есть предание, что это ангелы спускаются с небес и оставляют свой след, а кому в тарелке попадется камушек, тот будет самым счастливым. На таких праздниках зачастую собирается вся родня, знакомые, и вот тут начинается сватовство. Это то, что я не люблю в своем народе: у узбечек, как ни странно больше в столице, считается, что если до 23 не вышла замуж, то ты уже старая дева.

Помню, как мы стояли с подругами, обсуждали что-то, а к ним подошли их мамы и завели разговор о том, что вот «вы уже большие девушки, пора одеваться скромнее и вести себя тише!» В традиционных семьях девочек с детства готовят к тому, что они должны будут прислуживать своей новой семье и свекрови. По правилам, особенно в традиционных семьях, после замужества невеста живёт в доме жениха. А ещё приносит большое приданое.
Моя подружка детства недавно так вышла замуж: ей 18, а её мужу 28 лет. Прежде они виделись всего два раза, её просто сосватали. У неё нет никакой связи с миром, кроме домашнего телефона, с которого она иногда звонит родителям. Муж не разрешает ей заходить в социальные сети и общаться с подругами. Сейчас она не работает, хотя после колледжа до этого пошла в аптеку.

Из культурных достояний – у нас есть свои национальные, узбекские мотивы. А ещё – очень много своих инструментов, например, дойра. Дойра – это как барабан, но плоский, и на нём играют тремя пальцами. Есть еще дутар – почти как балалайка, но он издает тонкий звук, божественный. И вообще у каждой области есть свой особенный инструмент. Так же как и стиль музыки.

У каждой области все свое – у нас 12 областей и одна автономная республика. В каждом регионе своя тюбетейка: по цветам, по орнаменту, по ткани, по мотивам. Даже по тюбетейке можно определить, откуда приехал человек.
Ещё у нас в каждой области свои наряды. У нас есть чапанчики – одеяния, мужские и женские, плотный материал с вышивкой по краям. Они бывают праздничные (золотошвейные, вышитые вручную) или непраздничные (мужчины их надевают на похороны, например, в темном). У мужчин есть еще языкатый пояс, его надевают сверху чапана. В нем комфортно и в жару, и в холод.
Есть и специальные украшения, многие из них передаются из поколения в поколения. В Бухаре есть такое украшение, большой треугольник, маленький и еще один треугольник – всё это надевается на шею невесте, за день до свадьбы.

Сейчас в столице Узбекистана молодёжь живёт, в основном, по современным меркам: носят современную одежду, ходят на тусовки. Для многих в приоритете высшее образование.
Феминизм у нас тоже проявляется, хотя и не так явно, как в других странах. У нас есть Комитет по защите прав женщин и детей, там сидят как раз сильные и независимые женщины, которые многого добились сами. Например, моя дальняя родственница из очень бедной семьи очень хотела стать судьей. Она поступала в юридический три раза. У нее не было денег для взятки, даже на контракт не было денег. Она заработала деньги сама, брала в долг, чтобы оплачивать обучение. Сейчас она передумала быть судьей, работает сейчас замначальника ЗАГСа. Теперь она может найти человека, который сам стоит на том же ранге, которого достигла она. Мне тоже это было близко, мне хотелось уехать подальше, я не хотела выходить замуж. Но в одном разговоре с отцом мы сошлись на том, что я буду врачом и заведу свою семью позже, когда состоюсь в профессии.

Современная культура у нас, вообще-то, не слишком развита – во многом мы сохраняем старые традиции. Но у нас есть свои выдающиеся художники. Например, Сергей Алибеков. Он имеет немало наград с международных фестивалей. Помимо живописи Алибеков занимается написанием сценариев для фильмов Узбекской киностудии.

С одной стороны, я скучаю по дому и хочу туда вернуться после окончания вуза. Но с другой – я понимаю, что там меня будут осуждать. Да и пробиться будет сложно. Кроме того, ранние замужества – эта та особенность моего народа, которая мне категорически не нравится. Меня саму начинали сватать уже с 15-16 лет – хорошо, что мама с бабушкой вступились за меня.